пер. с яп. П. Глебова, А. Успенская
.– 408 с.
Часть первая. Первые роды
Глава первая. МОЛОЧНЫЙ ЗУБ
I
Масако сидела на зеленой траве. Держась за опухшую щеку и широко открыв рот, она запрокинула голову. От синевы неба было больно глазам — она невольно щурились. Ветер полей тихо шевелил ленту в ее волосах. На верхушке большой сосны надоедливо звенела цикада, и этот звон болезненно отдавался в ноющем зубе.
Над открытым ртом Масако склонилось продолговатое, бледное лицо Сёдзиро. «Там, оказывается, очень красиво!» — подумал он, и ему тотчас представилась корка мягкого розового рисового теста, после того как из него вынута начинка. А внутри этого пухлого розового теста вверху и внизу рядами стояли арухэйто исключительной белизны — вот что находилось во рту у Масако. Как бы охотно он это сейчас съел!
— Ты что делаешь? Ну, скорей! — сказала Масако с открытом ртом.
Сёдзиро, вырванный из мира фантазии, поспешно, робко и безмолвно щелкнул два-три раза щипцами.
— Но я не знаю какой!
— Вот этот. Я ведь уже раньше сказала.
Масако кончиком указательного пальца дотронулась до больного зуба.
— Вот! Верно, он шатается?
— А, этот? Да, порядочно шатается.
— Ну вот видишь — шатается. А если он шатается, его легко можно вырвать. Но я сама не могу. Сё-тян , пожалуйста, выдерни скорей!
— Ладно. Вот этот?
И Сёдзиро пальцем указал на правый коренной зуб в нижней челюсти.
— Нет!
Масако скор гримаску: «Ну что за непонятливый!» Потом отвела палец Сёдзиро, скривила рот и указала пальцем на резец.
Сёдзиро положил свой палец на палец девочки. И как только она освободила свой пальчик, тотчас же наложил щипцы на зуб.
— Не больно?
Девочка молчаливо покачала головой.
— Хорошо. Я потяну тогда.
Мальчик медленно потянул. Но, быть может, потому что раствор щипцов был взят неправильный, не успел он еще приложить достаточное усилие, как щипцы соскочили.
— Не больно?
— Говорю тебе — не больно! — проговорила Масако, выплевывая накопившуюся у нее во рту слюну.
— А почему у тебя такое лицо, будто тебе больно?
— Да ведь все-таки больно, когда зуб тащат. Но пока я терплю, ты тяни сразу...
Сёдзиро кивнул и начал прилаживать щипцы. Он потянул еще раз, но и теперь ему не удалось — щипцы снова соскочили.
— Маса-тян, не выдергивается. Опять поспешил!
— А ты не спеши, потихоньку...
— Нет, ничего не выйдет. Может быть, ты отдохнешь, а потом сама выдернешь...
— Нет, я не могу. Зуб ведь шатается. Опять ничего не вышло. Ну, Сё-тян!
— Да никак не ухватить!
— Ты хоть и ухватишь, а все равно не сумеешь вытащить! Ты боишься, Сё-тян?
— Ничего подобного. Я просто не хочу. Чем говорить мне под руку, ты бы сама вытащила.
— Если бы я сама могла, я не просила бы тебя. Ты трус! Не можешь зуб вытащить!
— Ну вот еще! Я не доктор! — насупившись, ответил Сёдзиро, нарочно защемив свой большой палец щипцами.
— Никто и не говорит, что ты зубной врач. Но должна тебе сказать — ты хоть и мальчик, а силы у тебя нет!
— Ну раз ты так говоришь...
— Ну что «раз я так говорю»?
— Раз ты так говоришь, я по-настоящему вырву тебе зуб.
— Так я же тебя и просила об этом. Действуй смелее!
— А ты не будешь плакать?
— Нет.
— Правда? Ну, тогда я по-настоящему, с силой, дерну еще раз.
— Вот и правильно. Так и вытащишь!
II
Масако снова широко открыла рот и запрокинула голову, а Сёдзиро снова, наладив большие щипцы, стал сбоку девочки и начал медленно накладывать щипцы. Так как раньше щипцы соскакивали оттого, что раствор их был слишком узок, Сёдзиро на этот раз раздвинул их как можно шире и со всей силой нажал.
— Ну, теперь как будто хорошо! Вот, сейчас вытяну!
— А-а!
Но ответ Масако, у которой был открыт рот, не был слышен.
Сёдзиро сжал щипцы и с силой потянул. Но в этот миг раздался отчаянный крик Масако:
— Ай, больно!
— Что такое? Ну вот, ты уже плачешь!
И мальчик торжествующе посмотрел свысока на Масако. По щеке девочки скатились две-три слезинки.
— Вот видишь! А сказала, что не будешь!
— Да, сказала... — проговорила, плача, Масако. — Ты ведь десну защемил... Всякому, если защемишь десну, будет больно!
Масако сунула указательный палец в рот и с ненавистью взглянула на Сёдзиро.
— Вот и кровь идет! У, противный!
И девочка ткнула ему под нос кончик пальца, красный от крови.
— Ты это, наверно, нарочно сделал, чтобы посмотреть, заплачу ли я...
— Совсем не нарочно! Чтобы щипцы не соскочили, я захватил ими поглубже, ну и защемил при этом десну.
— Тогда попробуй еще раз. Только смотри не защеми больше!
— Хорошо!
Сёдзиро наложил щипцы и сделал новую попытку. Щипцы ловко ухватились за зуб, но тут мальчик увидел, как что-то стало просачиваться из-под щипцов. Он весь похолодел, и сразу же его рука ослабла.
— Не больно?
— Нет, — прошептала Масако сквозь слезы.
— Опять показалось немного крови!
— Ничего!
— Тебе в самом деле не больно?
— Я же говорю, что не больно. Теперь осталось немного, ты только сразу потяни!
— Ну как, ничего?
— Я же говорю, ничего!
Сёдзиро снова ухватил щипцами зуб и потащил. Он услышал какой-то хруст.
— А-а-а! — дико закричала в ту же секунду Масако.
Она судорожно ухватилась за Сёдзиро и прижалась подбородком к груди мальчика. Сёдзиро испуганно смотрел на Масако. Изо рта девочки текла слюна с кровью. Сёдзиро, перепугавшись, вытащил щипцы.
— Что такое? Было больно? Опять защемил десну? Ну прости. Это правда уж слишком! Маса-тян, прости!
Девочка ничего не отвечала. Она продолжала плакать и еще судорожнее уцепилась за мальчика.
Какое-то непонятное чувство вдруг охватило Сёдзиро. Он обеими руками неожиданно сжал плечики девочки. Масако еще громче зарыдала и прильнула к нему щекой. Сёдзиро еще крепче обнял ее.
На верхушке стоящей позади сосны по-прежнему надоедливо звенела цикада.
В зеленой траве блестело что-то маленькое, беленькое, острое, похожее на кристалл.
III
Прошло два-три дня. Масако, держа палец во рту, направлялась к дому Сёдзиро. Из отверстия, где раньше находился зуб, постоянно веяло холодком, и палец девочки старался незаметно прикрыть эту щель.
Не успела Масако приблизиться к изгороди дома Сёдзиро, как услышала откуда-то:
— Маса-тян!
Это был голос Сёдзиро. Масако оглянулась кругом, но мальчика нигде не было видно.
— Где ты, Сё-тян? Где ты спрятался?
— Я здесь! Я здесь!
Зашумели ветви дерева, и Масако сразу поняла. В густой листве бива мелькала голова Сёдзиро, которую можно было принять за белку.
— Зачем ты туда полез?
— Маса-тян, подставь руку! — крикнул Сёдзиро, взобравшийся на верхушку дерева.
— Зачем?
— Я тебе брошу бива.
— Бива?
— Да!
— А их уже можно есть?
— Еще как можно! Очень вкусно. Давай-ка сюда руку! Только сейчас сорвал.
Сёдзиро, ловко отломив ветку, бросил ее вниз. Но Масако даже не нагнулась.
Желтые плоды, упав на сухую землю, раскололись и покатились, обнажив свою сердцевину.
— Почему ты не берешь?
— Я не нищенка. Я не люблю, чтобы мне бросали.
— Что ты болтаешь? Они вкусные, сочные!
— А мне их не надо!
— Подумаешь, гордячка какая! А еще палец во рту держит!
Масако поспешно вынула палец изо рта.
— Ну да, после того как ты вытащил зуб, там что-то странное делается!
— Эх ты, беззубая бабушка! Беззубая бабушка! — быстро выкрикнул мальчик с верхушки бива.
Масако неожиданно бросилась к стволу.
— Ай, нельзя! Не тряси дерево!
— Я не трясу. Я тоже хочу взобраться!
— Взобраться? Маса-тян, тебе не влезть!
— Раз тебе можно — значит, и я могу!
Девочка стала проворно карабкаться на дерево.
— Ой, какая ты озорная, Маса-тян! А еще девочка!
— Ну и пускай буду озорная!
Масако взобралась невысоко. Ее руки не доставали до ветвей, которые были повыше, и она не могла лезть дальше. Увидев это, Сёдзиро спустился и протянул девочке руку.
— Маса-тян, хватайся, я тебя втащу.
— Нет, не надо!
— Вот упрямая! Ты ухватись...
Глаза девочки сверкнули. Ничего не говоря, она ухватилась за руку Сёдзиро и без труда подтянулась всем телом наверх. Вскоре ее левая рука ухватилась за верхушку дерева.
IV
На ветке слева, в кроне большого дерева сидел верхом Сёдзиро, а на ветке справа, поджав колени, сидела Масако. Они выбирали самые спелые плоды и тут же их съедали.
С ветвями бива переплетались ветви соседней криптомерии. На одной из них застыли две улитки.
Из дома, видимо, все ушли в поле. Вокруг не было слышно человеческого голоса. Один лишь стук косточек бива, которые бросали на землю дети, нарушал полуденную тишину.
Солнце светило, поле блестело, дул легкий ветерок. У берега речонки, что протекала сбоку у дороги, стояли четверо гусей и о чем-то переговаривались: го-го-го! Над водой пролетела иволга.
Мякоть зрелых бива была сладкая и душистая. И двое детей безмятежно отправляли в рот золотившиеся плоды, не зная, что это называется счастьем.
Откуда-то появился отец Сёдзиро, который прошел мимо дерева, ведя за собой неоседланную лошадь. Масако бросила косточку и попала в круп животного. Лошадь лишь слегка вздрогнула.
— Подожди, вот я запущу ей в ухо!
— В ухо? Ну, в ухо не попадешь!
— Нет, попаду! Вот увидишь, непременно попаду.
Сёдзиро, схватив косточку бива, начал целиться. Вскоре он бросил, но зернышко попало не в ухо лошади, а в соломенную шляпу отца.
— Кто это?
Отец, нахмурившись, оглянулся. Испугавшись его голоса, Масако поспешно спряталась за толстый ствол бива.
— Ты чего балуешься? — снова сердито заговорил отец.
Сёдзиро, съежившийся за густой листвой, видно, очень испугался отца; обхватив ствол дерева ногами, он соскользнул по нему и приблизился к Масако. Присев за ее спиной, он вобрал голову в плечи и тесно прижался к девочке.
— Ой, больно! Чего ты толкаешься...
— Ш-ш! Молчи! — зашептал Сёдзиро.
Голоса отца уже не было слышно. Сёдзиро вытянул шею из-за спины девочки и осмотрелся. Ни лошади, ни отца не было видно.
— Мне было больно, зачем ты сделал это?
— Я не нарочно. Я просто хотел посмотреть, ушел ли он или нет.
— Как будто гвоздем уколол меня! — сердито сказала ему Масако, после того как тоже оглядела дорогу.
— Гвоздем? У меня и нет гвоздя!
— А все-таки это было что-то тонкое, острое, и оно укололо меня в спину.
Сёдзиро невольно полез в кармашек на груди. Действительно, там находилось что-то маленькое, заостренное. Мальчик думал, что оно хорошо спрятано. Но, вероятно, в ту минуту, когда он повернулся к Масако и затем прижался к ней, оно и кольнуло девочку.
— Да, верно! Вот это.
— Видишь! Но что это у тебя?
Отогнув ветку, Масако в упор посмотрела в лицо Сёдзиро.
— А не все ли равно! — проговорил Сёдзиро.
И мальчик, как будто стесняясь, отвернулся.
V
— Так нельзя! — сказала Масако. — У тебя действительно что-то есть! Чем же ты меня уколол?
— А не все ли равно! — повторил Сёдзиро.
— Ах так!.. Подумаешь, какая это хитрость — уколоть другого человека! Покажи, что это такое! Ну, Сё-тян!
Между тем Сёдзиро еще крепче прижал руку к груди и ни за что не хотел показать, что находится внутри кармашка. Масако, разгорячившись, сильно потянула мальчика за рубашонку и стала насильно проталкивать палец внутрь кармана. Сёдзиро ни за что не хотел уступить, но так как борьба на верхушке дерева становилась опасной, он в конце концов сдался.
Увидев то, что мальчик вынул из кармана, Масако немного опешила от неожиданности.
— Что? Что это такое? Неужели то самое?
Сёдзиро молчал.
— Ну и дурак же ты, Сё-тян! Такую вещь носить с собой!
— Ну и пусть дурак!
— Это же грязь! — проговорила девочка, с силой бросая на землю что-то маленькое и острое.
— Ты зачем бросила?
— Потому что это грязь!
— Пускай грязь, но это мое!
— Твое? И это ты говоришь? Это ведь мой зуб!
— Сначала это был твой зуб, но после того, как я его вытащил, он стал моим!
— Ах вот как! Раз ты его взял, значит, это твое?
Масако, рассердившись, тотчас же стала поспешно соскальзывать по стволу.
— Так нельзя спускаться!..
Но не успел мальчик это проговорить, как Масако уже спрыгнула на землю. При этом девочка упала, но тотчас же поднялась и побежала. На сухой земле блестел маленький и острый зуб. Девочка подняла его и направилась обратно к дереву. В это время Сёдзиро уже спустился и сидел на самых нижних ветках.
— На, держи! — улыбаясь, сказала девочка и бросила Сёдзиро подобранный зуб.
Мальчик протянул руку и поймал его.
— Вот что, Сё-тян, я тебе его возвращаю!
Сёдзиро держал зуб, стараясь не смотреть в сторону Масако. Девочка тоже не глядела в лицо Сёдзиро. Но хотя она и не смотрела на него, она почувствовала, как непонятное ей самой ощущение пронизало ее.
— Какой смешной! Ну что ты в нем нашел?
Девочка нагнулась и подобрала маленький камешек. Потом, закрыв его обеими руками, потрясла. Сёдзиро, сидя на ветке, положил зуб на ладонь и тоже легонько потряс его.
Масако подула. Сёдзиро тоже подул — пфу!
В ручейке плескалась мелкая рыбешка.
Глава вторая. ОБРУЧАЛЬНОЕ КОЛЬЦО
I
— Ну почему ты такая непонятливая? Если все время будешь говорить такие глупости, я на тебя совсем махну рукой! — бранилась мать.
Но Масако не переставала плакать. Она уткнулась в колени матери и, не поднимая лица, лишь всхлипывала.
— Что бы ты ни говорила, все равно это бесполезно! Раз это принадлежит сестре, то, сколько бы ты ни плакала, все равно не получишь! Как можно быть такой упрямой? Ну, перестань плакать! Да брось же реветь! Что ты будешь делать с таким большим кольцом? Если тебе захотелось иметь колечко, я уже раньше говорила — я куплю тебе какое угодно, но...
Масако прекрасно понимала, что ей говорила мать. Но она почему-то не могла заставить себя ответить послушно: «Ну, хорошо!»
Таков был характер девочки. Она была последним ребенком в семье, родившимся на девять-десять лет позже брата и сестры, и, вероятно, поэтому ее очень баловали; она привыкла получать все, что ей хотелось, и не успокаивалась до тех пор, пока не добивалась своего.
На этот раз дело было не только в желании получить кольцо сестры, которое так привлекало ее. Она понимала, что здесь ее может постигнуть неудача. Но у девочки уже не так сильно было желание получить это кольцо, как злость к сестре, не желавшей отдавать его. В глазах Масако тяжелобольная сестра, сестра, которая все равно должна была умереть, сестра, которая раздаривала всем свои вещи, но скупилась отдать колечко, была жадной. И девочка плакала уже не столько от упрямства, сколько от злости, обуявшей ее, она ревела во весь голос.
Сестра Масако была больна уже с полгода. Сначала это была пустячная простуда, затем она вылилась в болезнь верхушек легких, перешедшую в туберкулез. Девушка уже не могла вставать с постели. Из Токио к ней приезжали знаменитые врачи. То они говорили, что ее надо поместить в больницу, — тогда ее помещали, то, что надо переменить климат, — тогда меняли; были применены всевозможные средства, но никаких результатов они не дали. В последнее время и сама сестра Масако знала, что наступает конец, и высказала желание увидеть всех своих близких и родных. Сюда же вызвали и Масако.
Младшая сестра не видела старшей уже несколько месяцев. Болезнь совершенно преобразила девушку, которая прежде была красавицей. Ее лицо настолько изменилось, что Масако, когда она увидела ее, овладел скорее страх, чем сочувствие.
— Маса-тян, как хорошо, что ты здесь! — слабым голосом, в котором все же звучала прежняя нежность, обратилась к ней сестра. — Раз ты приехала в такую даль, я подарю тебе что-нибудь хорошенькое, что тебе больше всего нравится...
Таким образом, старшая сестра выразила желание подарить что-нибудь младшей на память.
— Ну, Маса-тян, скажи, что больше всего тебе нравится из моих вещей?..
— Вот это! — сразу же отозвалась Масако и указала на кольцо, блестевшее на пальце сестры.
— Ах, это! Нет, это нельзя!
Улыбка, смешанная со смущением, озарила лицо больной.
II
— Нет, вот это хочу! Вот это!
— Вот именно это и нельзя! — с горькой улыбкой произнесла мать. — Выбери себе что-нибудь другое!
— Маса-тян, я не так сказала, ты меня прости! Проси что хочешь, но только это нельзя. Видишь ли, это... это... — проговорила сестра и сразу же зарыдала.
Тут и Масако громко заревела.
— Если ты так хочешь иметь кольцо, я тебе куплю другое. Самое лучшее, самое красивое, и настоящее, а не бисерное. Хорошо?
— Не хочу! Не хочу!
— Ты хочешь такое же блестящее? Ну тогда вот, возьми!
И мать сняла кольцо со своего безымянного пальца.
— Не надо мне! Не надо мне! Вот это...
— Ну и бессовестная же девчонка!
Мать грубо посадила девочку на колени.
— Маса-тян, ты напрасно все это говоришь! Как раз это... это для меня...
Придя в возбуждение от плача, сестра вдруг стала кашлять кровью.
Масако, уткнувшись в колени матери, к счастью, этого не видела. Мать поспешно увела ее в другую комнату. Но и там девочка не переставала плакать.
Почему же Масако так хотелось получить кольцо сестры? Здесь были разные причины. Первая та, что в золотое кольцо были вставлены рубин и бриллиант, и когда сестра шевелила пальцем, на нем неуловимо сверкали пурпуровые и белые искорки. Девочка несказанно этому завидовала. Но не следует думать, что всю силу своего чувства она обратила лишь на то, что ей, избалованной, захотелось иметь рубин и бриллиант. Она и понятия не имела о том, что это кольцо было символом — символом обручения. Но незадолго до болезни сестры однажды пришел красивый молодой человек в европейском костюме. Он и надел сестре на палец это кольцо. Масако украдкой подглядела это и подумала про себя: «Как сестре повезло! Вот было бы хорошо, если бы и ко мне пришел такой гость и надел мне кольцо на палец!» С тех пор, стоило ей взглянуть на сестру, как она начинала невыносимо завидовать тому, что у той на пальце блестит кольцо.
Между тем сестра заболела, уехала в другое место. И так как блеск кольца больше не дразнил Масако, незаметно девочка совсем забыла про кольцо. Но сегодня, как только она встретилась после долгой разлуки с сестрой и увидела на ее руке сверкание рубина и бриллианта, в глубине сознания девочки невольно снова вспыхнуло прежнее чувство.
Если бы ей сказали, что она может попросить самую желанную вещь, вероятно, она бы так не заупрямилась. Но раз было сказано, что ей подарят все, что она захочет, то разве не могла она указать на это кольцо? Масако не знала, что это обручальное кольцо, потому что вообще не могла знать, что такое обручение. Но для старшей сестры эта вещь была дороже самой жизни. Пусть она скоро умрет, все равно она решила носить это кольцо до самой могилы и не могла уступить его своей любимой младшей сестре, как бы та ни просила ее. Масако, которая была ребенком, это было непонятно.
И она продолжала в глубине души считать сестру скрягой и лгуньей.
III
Масако, прильнув к коленям матери, незаметно в слезах задремала, а затем и крепко уснула. Она не знала, сколько прошло времени, но вдруг среди ночи ее разбудили.
— Маса-тян, вставай! Маса-тян!
Масако поднялась, словно все еще во власти сна. Была зимняя ночь. Девочка ничего не понимала, у нее зуб на зуб не попадал. На дворе по верхушкам сосен гулял такой сильный ветер, будто началась буря.
Вместе с матерью девочка вошла в комнату больной. Здесь ей дали смоченную кисть и чайную чашку с водой.
— Помажь сестре рот!
Масако все еще не понимала, что сестра умерла. Девочка по-прежнему была как во сне. Но когда она увидела перед собой лицо сестры и губы, цвет которых сильно изменился, ее грудь сдавило сильное непонятное чувство. Спина ее сразу похолодела, и она не могла сесть. Бросив кисть в чашку, она с криком «а-а» судорожно уцепилась за мать.
— Выведи ее отсюда! Не надо было ее будить! — вытирая разлитую воду, сумрачно сказал отец.
Мать отвела девочку назад в спальню. Масако все плакала и плакала. На этот раз ее плач был совсем другой, чем раньше, когда она ревела из упрямства. Грусть все больше и больше овладевала ею.
— Ну не надо так плакать! Ну зачем так... — мягко утешала ее мать, но девочка продолжала плакать навзрыд.
Сестра умерла. Может быть, одной из причин, ускоривших ее смерть, было то, что ей пришлось решительно отказать Масако, когда девочка с таким упорством клянчила у нее обручальное кольцо. Конечно, Масако в минуту ссоры из-за кольца не приходила в голову такая мысль. Но сейчас даже на такого избалованного ребенка, как Масако, это произвело сильное впечатление. Как это могло случиться, что сестра как будто ненадолго уснула, а, оказывается, она закрыла глаза навсегда! Ее раздражение против сестры («лгунья», «скряга»...) совершенно стерлось, и вместо этого родилось слово «смерть», которое со страшной силой, словно вихрь, перевернуло все внутри у девочки.
Эти часы и все, что происходило потом, отчетливо запомнилось Масако. И всякий раз, вспоминая все это, она со стыдом думала о своем капризе. А когда она вспомнила то, что говорила сестра, и то, какая она сама была гадкая и как она посягала на вещь умиравшей сестры, — ее охватила дрожь.
Масако быстро поняла, что с ее стороны это было лишь упрямством. После смерти сестры девочка ни разу не упоминала о кольце, которое она так клянчила. Безусловно, ей хотелось иметь его, но она никогда не спрашивала, что с ним стало. Она решила во всю свою жизнь не надевать этого кольца.
Вот почему из памяти девочки бесследно выпало и кольцо, и все связанное с ним. Она решила, что согласно воле покойной кольцо оставалось при сестре и в могиле. Но несколько лет спустя Масако неожиданно вновь увидела это кольцо. И когда оказалось, что его носит ее школьная подруга, Масако охватило не столько чувство удивления, сколько чувство страха.
IV
По окончании начальной школы Масако должна была поступить в женскую среднюю школу. В деревне, где жила девочка, средней школы не было, и поэтому ей предстоял выбор — отправиться или в ближайший большой город, или в Токио. Но так как ей все равно предстояла разлука с родителями, Масако предпочла Токио. Ее старшая сестра также получила среднее образование в Токио, и Масако тем более захотелось поступить в ту же школу. А так как все желания Масако удовлетворялись, было сделано так, как она просила.
Это случилось весной, когда Масако была в пятом классе. Однажды в воскресенье она вышла из ворот общежития вместе со своей одноклассницей Катами Юмико. Юмико училась с ней в одном классе, но они были в разных группах и жили в разных комнатах. Сегодня они впервые так близко столкнулись: обе направлялись к Мицукоси за покупками и случайно оказались вместе.
— Мики-сан, ты надеваешь кольцо, когда идешь куда-нибудь? — неожиданно спросила Юмико, едва они вышли за ворота.
— Нет. У меня даже желания такого нет.
— Ах так... — последовал неопределенный ответ Юмико.
Когда Масако была маленькой, она пробовала воровать у сестры пудру, очень завидовала чужим нарядам, но с тех пор, как поступила в среднюю школу, не употребляла даже белил, когда выходила на улицу.
Ее любимыми предметами были английский и родной языки, по которым она считалась неплохой ученицей, но еще больше она любила математику и химию. Она никогда не носила колец. Ей даже в голову не приходило такое желание. В школе это вообще не разрешалось, но вне стен школы, особенно среди учениц старших классов, запрещение нарушалось. Масако по виду Юмико поняла, что той хочется надеть кольцо.
— У тебя с собой кольцо? Если оно при тебе, тогда надевай! Мне ведь все равно.
— Да, но...
— Я правду говорю, меня это не смущает.
Юмико вынула кольцо из бумаги, в которую оно было завернуто, и надела его на средний палец. На пальце девушки засверкал яркий белый огонек, перемежавшийся с тусклым красным.
— Ах, это бриллиант и рубин? — невольно вырвалось у Масако.
— Да, рубин и бриллиант. Красиво, не правда ли?
И Юмико медленно провела пальцем левой руки перед глазами Масако.
— Да, но ведь это обручальное кольцо?
— Да.
— Ты уже обручена?
— О нет!
— Но ведь кольцо обручальное!
— Ну, я его просто так ношу.
Масако еще больше смутили слова «просто так ношу». Кольцо по своей форме и по величине драгоценных камней ничуть не отличалось от того кольца. Она уже видела его восемь лет назад, в дни своего детства. Это было то самое кольцо, которое Масако хотела, но не могла забыть. Но, так или иначе, каким же образом оно попало к Юмико?!
V
Но ведь кольца могут иметь одинаковую форму?
— Ты его привезла из дому? — сдержанно спросила Масако.
— Да, да.
— Тебе купила его мать?
— Мне никто не покупал и никто не дарил его. Во время каникул, когда я была дома, я вытащила это кольцо из комода, в угол которого оно было засунуто, — беззаботно ответила Юмико. — По правде сказать, это кольцо моего брата.
— Брата? Но разве это не девичье кольцо?
— Да, да. Так оно и есть.
— Почему же у твоего брата оказалось девичье кольцо?
— А вот как! Это ведь обручальное кольцо. Брат кому-то подарил его. Я была тогда ребенком и плохо помню, но, кажется, обручение почему-то расстроилось, и кольцо вернулось к нему.
Масако начинала что-то понимать. Она думала, что кольцо погребено вместе с сестрой. Но, видно, ее родители считали, что положить в могилу такую драгоценную вещь будет расточительством, и, вопреки воле покойницы, вернули кольцо жениху. Семья, в которую должна была войти ее старшая сестра, как раз проживала в той же префектуре, где жила Юмико.
— Ну и девушка эта во время обручения умерла?
— А ты откуда это знаешь?
— Потому что покойная была моей старшей сестрой.
— Ах вот как! — еще больше поразилась Юмико.
После того как девушки поговорили еще о разных подробностях, стало ясно, что человек, который когда-то надел кольцо на палец старшей сестре Масако, действительно был братом Юмико.
— Ну а теперь как твой брат? Все еще живет один?
— Нет, у него уже двое детей.
— Ах так! Ну и прекрасно. Ты ведь говорила, что он забросил это кольцо, и...
— Да, когда он обручился во второй раз, он, кажется, заказал другое. Поэтому-то я и взяла его. Я совсем не знала, что он подарил его твоей сестре. Мне, право, очень жаль! Но раз твоя сестра умерла, мы с тобой должны стать сестрами. Давай будем дружить, как сестры. Хорошо, Мики-сан? Ну, почему ты ничего не отвечаешь? Я теперь буду называть тебя старшей сестрой!
— Нет, зачем старшей? Мы ведь с тобой однолетки!
— Но у тебя всегда все ладно выходит. Разве не так? Да, да, да!
Юмико схватила руку Масако. И кольцо на ее руке ярко сверкнуло.
Масако почувствовала крепкое пожатие руки Юмико. Но при взгляде на кольцо ей трудно было ответить таким же крепким пожатием. Ее охватила еще большая ревность, чем тогда, когда она видела это кольцо на руке своей сестры. Но нет, это не было ревностью. Когда она вспомнила о том, как сестра не хотела расставаться с кольцом до самой смерти, в ней поднялось какое-то чувство горечи.
VI
Они побывали у Мицукоси, кое-что купили, затем обошли парк Хибия, но ничего интересного за весь день не случилось. По возвращении в общежитие и ночью, когда Масако легла в постель, она продолжала грустить.
Обычно она ночью не вставала, но в эту ночь ей понадобилось подняться с постели. Возвращаясь, Масако долго простояла у комнаты Юмико, которая словно манила ее к себе. На двери резко очерчивался в лунном свете силуэт девушки. Масако вдруг встрепенулась и поспешно ушла к себе.
На следующее утро Масако проснулась позже всех. Когда она умывалась в уборной, туда вошла Юмико. На ней лица не было.
— Послушай! — обратилась она к Масако и отозвала ее в угол коридора.
Там она сообщила ей, что у нее исчезло кольцо, которое было на ней вчера.
Масако испугалась. Она сама как раз об этом думала вчера ночью. Она что-то собиралась сделать! Девушка почувствовала, как ее сердце учащенно забилось. Но она ведь сама ничего не сделала. И как только Масако подумала, что сама-то она чиста, сердцебиение ее стало понемногу успокаиваться, и в голове у нее пронеслось: «Вот так история!» Как же это могло случиться, что похитили кольцо, которое так хранила до самой смерти ее сестра? «Поделом! Проклятье!» — подумала она.
Однако, когда у нее мелькнула мысль о том, что кто-то украл кольцо, которое так любила ее сестра, ее охватила злоба. У нее было такое чувство, будто она потеряла священную чашу, и перед ней встал образ Парсифаля. Тут, вероятно, сказалось влияние легенд, недавно прочитанных ею, а может быть, и то, что ее сестра была христианкой. Кольцо пропало, и Масако решила, что она во что бы то ни стало должна вернуть его — не столько ради Юмико, сколько ради своей покойной сестры.
— Ну что же ты будешь теперь делать?
— А что же делать? Я в отчаянии!
— Ты сказала надзирательнице?
— О нет! Я ей ничего не говорила. Если я скажу ей про кольцо, она меня еще будет бранить.
— Да, ты права. Ты кого-нибудь подозреваешь?
— Да, кое-кто есть на примете.
— Кто-нибудь был возле тебя, когда ты снимала кольцо?
— Была Х.-сан.
— Х.-сан, которая из моей комнаты?
— Да, когда я вернулась и складывала платье, она зашла поговорить. А когда я снимала кольцо, она сказала: «Хорошенькое колечко!» — и затем спросила: «Сколько стоит кольцо с небольшим бриллиантом?»
— Ну а потом?..
— Тут меня позвала горничная, сказала, что ко мне кто-то пришел, и я, быстро сложив платье и кольцо в корзинку, вышла из комнаты.
— А затем...
— После этого я больше не заглядывала в корзинку. Но сегодня утром, собираясь выйти на улицу, я открыла корзинку и, как только подняла крышку, сразу увидела, что кольца нет. Поэтому если говорить о каком-либо подозрении, то подозревать я могу только ее одну.
— Кагами-сан, ты поменьше об этом говори!
— Хорошо, я только тебе и сказала.
Во время этого разговора у Масако созрело твердое решение. Его, конечно, нелегко было осуществить, но она должна во что бы то ни стало это сделать.
— Я не знаю, выйдет ли у меня что-нибудь, но ты это дело предоставь мне. Я попытаюсь найти кольцо.
— О, пожалуйста! Мне ведь не с кем посоветоваться, кроме тебя — моей старшей сестры.
Прошло несколько часов. После уроков Масако поманила Юмико во двор, в закоулок за школой, где не было ни души. Сначала она стала выпытывать у Юмико, что бы та предприняла, если бы кольцо не нашлось.
— Ну, что же, ничего не поделаешь!
— А не сказать ли надзирательнице?
— Если я и скажу, все равно ничего не выйдет. Мне же еще влетит.
— Так, а если бы кольцо все же нашлось?
— О, если бы оно нашлось, это было бы прекрасно. Я затанцевала бы от радости! Ах, сестричка, неужели ты нашла его?
— Да, все сошло очень удачно. Вот оно! Но перед тем как я его тебе передам, я хочу с тобой поговорить.
VII
— Поговорить?
— Вот что, Кагами-сан! Считай, что этого кольца как будто и нет, и, пожалуйста, не носи его открыто. Так как эта вещь принадлежит твоей семье, ты можешь пользоваться ею всю жизнь. Но, пока ты находишься в школе, не носи: оно очень красиво и поневоле вызывает кое-какие мысли у других людей, поэтому...
Масако ни одним намеком не обмолвилась о своей сестре. Она не сказала, что именно в связи с личными воспоминаниями ей невыносимо иметь вечно перед глазами блеск этого кольца. Она лишь сказала, что такие вещи не следует носить на людях.
— Хорошо! Я никогда не надену его! Если оно опять пропадет, я этого не вынесу. Я лучше отвезу его домой.
— И хорошо сделаешь. Ну, вот оно! — и Масако протянула девушке кольцо.
— О, спасибо! Не знаю, как тебя и благодарить.
И, зажав кольцо между ладонями, Юмико несколько раз наклонила голову.
— Но как тебе удалось его раздобыть?
— Пожалуйста, не спрашивай. Если я тебе скажу, мне придется назвать имя. Самое главное, что кольцо вернулось к тебе. Я поэтому и прошу тебя, никому не говори, что оно было у тебя украдено.
И Масако ни одного слова не проронила об обстоятельствах находки. Никому не могла бы она рассказать об этом.
Когда Масако услышала о подробностях пропажи, ода сейчас же поняла, что это сделала X., которую и заподозрила сама Юмико. X. и до этого уже раз совершила кражу. Правда, это была мелочь — шпилька, но, так или иначе, нечто подобное уже было. Все это в совокупности, учитывая к тому же, что последний случай был очень серьезный, могло повлечь, пожалуй, исключение X. из школы.
Вообще следует ли подымать из-за этого историю? Непредвиденные обстоятельства часто толкают людей на неожиданные для них самих поступки. Особенно часто это бывает с женщинами. И в самом деле, разве она сама прошлой ночью не собиралась что-то сделать? Разве она не стояла вчера у дверей Юмико? Масако не могла обвинять X. Помимо этого, X. жила с ней в одной комнате, была моложе ее классом, и Масако, как староста комнаты, покровительствовала ей. Но ведь она должна отыскать кольцо! Тут Масако попала меж двух огней и знала, как ей поступить.
Сначала она думала вызвать X. в укромное место, где никого не будет, и поговорить с ней, но потом ее охватила жалость. Ведь если кольцо будет найдено, X. лишат возможности продолжать учение в школе... Тогда Масако приняла окончательное решение. Оно было, пожалуй, очень рискованным. Если X. взяла эту вещь так, чтобы никто не знал, надо и вынуть из корзины X. эту вещь столь же тайно. Таким образом, никому не будет причинено неприятностей. Но сделать это было нелегко. Хотя Масако и была старостой комнаты, таких прав она не имела. В то же время такой способ был самым верным. А вдруг X. не брала? Тогда вся ответственность падет на Масако. Приняв решение, Масако захотела обойтись без свидетелей и в конце концов осуществила свое намерение. К счастью ли, к несчастью, но кольцо оказалось в корзине X., и затруднения, связанные с отобранием кольца без чьего бы то ни было ведома, неожиданно легко разрешились.
Для Масако вечным упреком осталось то, что она без разрешения забралась в чужую корзинку, но зато кража в общежитии кольца с бриллиантом не вызвала скандала. В конце концов, X. ни перед кем не пришлось краснеть, и она продолжала со всеми вместе есть в столовой и сидеть в классе. Но надо думать, что X. была очень поражена исчезновением кольца, которое она так тщательно спрятала.
Это событие так сблизило Масако и Юмико, что они действительно стали дружны как сестры.
